воскресенье, 12 января 2014 г.

Серебряная метель

На Руси Святки всегда были особым временем. Ведь недаром эти двенадцать январских дней от Рождества до Крещения называются святыми днями. Раньше, во время святок, было принято рассказывать друг-другу чудесные истории о том, что могло совершаться накануне и после Рождества. Существовала и традиция семейного чтения рождественских рассказов. Дети в специальных газетах и журналах находили удивительные истории и читали их вместе с родителями.  Самое главное в этих праздничных рассказах – атмосфера искренности, теплоты и особого рождественского мировосприятия. В дни рождественских святок предлагаю вам почитать рассказ В. А. Никифорова-Волгина «Серебряная метель». Откройте эту замечательную книгу и ощутите всю радость и очарование Рождества. 


Никифоров–Волгин В.А. Серебряная метель: Детские рассказы. -М.: Отчий дом, 2009. - 118 с.: ил.
Серебряная метель

До Рождества без малого месяц, но оно уже обдает тебя снежной пылью, приникает по утрам к морозным стеклам, звенит полозьями по голубым дорогам, поет в церкви за всенощной «Христос рождается, славите» и снится по ночам в виде веселой серебряной метели.
В эти дни ничего не хочется земного, а в особенности школы. Дома заметили мою предпраздничность и строго заявили:
— Если принесешь из школы плохие отметки, то елки и новых сапог тебе не видать!
«Ничего,— подумал я,— посмотрим… Ежели поставят мне, как обещались, три за поведение, то я ее на пятерку исправлю… За арихметику, как пить дать, влепят мне два, но это тоже не беда. У Михал Васильича двойка всегда выходит на манер лебединой шейки, без кружочка,— ее тоже на пятерку исправлю…»
Когда все это я сообразил, то сказал родителям:
— Балы у меня будут как первый сорт!
С Гришкой возвращались из школы. Я спросил его:
— Ты слышишь, как пахнет Рождеством?
— Пока нет, но скоро услышу!
— Когда же?
— А вот тогда, когда мамка гуся купит и жарить зачнет, тогда и услышу!
Гришкин ответ мне не понравился. Я надулся и стал молчаливым.
— Ты чего губы надул? — спросил Гришка.
Я скосил на него сердитые глаза и в сердцах ответил:
— Рази Рождество жареным гусем пахнет, обалдуй?
— А чем же?
На это я ничего не смог ответить, покраснел и еще пуще рассердился.
Рождество подходило все ближе да ближе. В лавках и булочных уже показались елочные игрушки, пряничные коньки, и рыбки с белыми каемками, золотые и серебряные конфеты, от которых зубы болят, но все же будешь их есть, потому что они рождественские.
За неделю до Рождества Христова нас отпустили на каникулы.
Перед самым отпуском из школы я молил Бога, чтобы Он не допустил двойки за арихметику и тройки за поведение, дабы не прогневать своих родителей и не лишиться праздника и обещанных новых сапог с красными ушками. Бог услышал мою молитву, и в свидетельстве «об успехах и поведении» за арихметику поставил тройку, а за поведение пять с минусом.
Рождество стояло у окна и рисовало на стеклах морозные цветы, ждало, когда в доме вымоют полы, расстелят половики, затеплят лампады перед иконами и впустят Его…
Наступил сочельник. Он был метельным и белым-белым, как ни в какой другой день. Наше крыльцо занесло снегом, и, разгребая его, я подумал: необыкновенный снег… как бы святой! Ветер, шумящий в березах,— тоже необыкновенный! Бубенцы извозчиков не те, и люди в снежных хлопьях не те… По сугробной дороге мальчишка в валенках вез на санках елку и как чудной чему-то улыбался.
Я долго стоял под метелью и прислушивался, как по душе ходило веселым ветром самое распрекрасное и душистое на свете слово — «Рождество». Оно пахло вьюгой и колючими хвойными лапками.
Не зная, куда девать себя от белизны и необычности сегодняшнего дня, я забежал в собор и послушал, как посредине церкви читали пророчества о рождении Христа в Вифлееме; прошелся по базару, где торговали елками, подставил ногу проходящему мальчишке, и оба упали в сугроб; ударил кулаком по залубеневшему тулупу мужика, за что тот обозвал меня «шулды-булды»; перебрался через забор в городской сад (хотя ворота и были открыты). В саду никого,— одна заметель да свист в деревьях. Неведомо отчего бросился с разлету в глубокий сугроб и губами прильнул к снегу. Умаявшись от беготни по метели, сизый и оледеневший, пришел домой и увидел под иконами маленькую елку… Сел с нею рядом и стал петь сперва бормотой, а потом все громче да громче: «Дева днесь пресущественного рождает», и вместо «волсви со звездою путешествуют» пропел: «волки со звездою путешествуют».
Отец, послушав мое пение, сказал:
— Но не дурак ли ты? Где это видано, чтобы волки со звездою путешествовали?
Мать палила для студня телячьи ноги. Мне очень хотелось есть, но до звезды нельзя. Отец, окончив работу, стал читать вслух Евангелие. Я прислушивался к его протяжному чтению и думал о Христе, лежащем в яслях:
— Наверное, шел тогда снег и маленькому Иисусу было дюже холодно!
И мне до того стало жалко Его, что я заплакал.
— Ты что заканючил? — спросили меня с беспокойством.
— Ничего. Пальцы я отморозил.
— И поделом тебе, неслуху! Поменьше бы олетывал в такую зябь!
И вот наступил, наконец, рождественский вечер. Перекрестясь на иконы, во всем новом, мы пошли ко всенощной в церковь Спаса-Преображения. Метель утихла, и много звезд выбежало на небо. Среди них я долго искал рождественскую звезду и, к великой своей обрадованности, нашел ее. Она сияла ярче всех и отливала голубыми огнями.
Вот мы и в церкви. Под ногами ельник, и кругом, куда ни взглянешь — отовсюду идет сияние. Даже толстопузый староста, которого все называют «жилой», и тот сияет, как святой угодник. На клиросе торговец Силантий читал «великое повечерие». Голос у Силантия сиплый и пришепетывающий,— в другое время все на него роптали за гугнивое чтение, но сегодня, по случаю великого праздника, слушали его со вниманием и даже крестились. В густой толпе я увидел Гришку. Протискался к нему и шепнул на ухо:
— Я видел на небе рождественскую звезду… Большая и голубая!
Гришка покосился на меня и пробурчал:
— Звезда эта обыкновенная! Вега называется. Ее завсегда видать можно!
Я рассердился на Гришку и толкнул его в бок. Какой-то дяденька дал мне за озорство щелчка по затылку, а Гришка прошипел:
— После службы и от меня получишь!
Читал Силантий долго-долго… Вдруг он сделал маленькую передышку и строго оглянулся по сторонам. Все почувствовали, что сейчас произойдет нечто особенное и важное. Тишина в церкви стала еще тише. Силантий повысил голос и раздельно, громко, с неожиданной для него проясненностью, воскликнул:
— С нами Бог! Разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог!
Рассыпанные слова его светло и громогласно подхватил хор:
— С нами Бог! Разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог!
Батюшка в белой ризе открыл Царские врата, и в алтаре было белым-бело от серебряной парчи на престоле и жертвеннике.
— Услышите до последних земли, яко с нами Бог,— гремел хор всеми лучшими в городе голосами.— Могущии покоряйтеся, яко с нами Бог… Живущий во стране и сени смертней свет возсияет на Вы, яко с нами Бог. Яко отроча родися нам, Сын, и дадеся нам — яко с нами Бог… И мира Его нет предела,— яко с нами Бог!
Когда пропели эту высокую песню, то закрыли Царские врата, и Силантий опять стал читать. Читал он теперь бодро и ясно, словно песня, только что отзвучавшая, посеребрила его тусклый голос.
После возгласа, сделанного священником, тонко-тонко зазвенел на клиросе камертон, и хор улыбающимися голосами запел «Рождество Твое, Христе Боже наш».
После рождественской службы дома зазорили (по выражению матери) елку от лампадного огня. Елка наша была украшена конфетами, яблоками и розовыми баранками. В тети ко мне пришел однолеток мой еврейчик Урка. Он вежливо поздравил нас с праздником, долго смотрел ветхозаветными глазами своими на зазоренную елку и сказал слова, которые всем нам понравились:
— Христос был хороший человек!
Сели мы с Уркой под елку, на полосатый половик, и по молитвеннику, водя пальцем по строкам, стали с ним петь «Рождество Твое, Христе Боже наш».
В этот усветленный вечер мне опять снилась серебряная метель, и как будто бы сквозь вздымы ее шли волки на задних лапах и у каждого из них было по звезде, все они пели «Рождество Твое, Христе Боже наш».
В.А. Никифоров-Волгин
Об авторе
Василий Акимович Никифоров-Волгин - замечательный писатель Русского Зарубежья. Родился 24 декабря 1900 / 6 января 1901 года в деревне Маркуши Калязинского уезда Тверской губернии в семье потомственного сапожника. Вася был старшим ребенком в семье и после окончания церковно-приходской школы при Свято-Владимирском братстве, он стал работать и учиться самостоятельно, так как для его обучения в гимназии у семьи не было средств. После революции семья Никифоровых оказалась в Эстонии, в городе Нарве. В 1920 году группа молодых людей создает здесь «Союз русской молодежи», которая организует литературные вечера, концерты. В эту группу входит и Никифоров, к тому времени уже прочно связавшему свои духовные интересы с литературой.
Одновременно Василий Акимович, хорошо знавший и любивший православное богослужение, служит псаломщиком в нарвском Спасо-Преображенском соборе (до весны 1932 г.). В 1921 году состоялся его литературный дебют. Влиятельнейшая русская газета «Последние известия», издававшаяся в Таллине, напечатала статью Никифорова «Исполните свой долг!», призывавшую русских позаботиться о могилах воинов Белой гвардии, а с 1923 года статьи и рассказы Никифорова начинают появляться в газетах регулярно и довольно часто. Он напечатал в нарвских газетах даже два детектива — «Атаман в черной рясе» и «Тайна нарвских подземелий». Свои публикации в память о детстве, Никифоров подписывал псевдонимом Василий Волгин. Впоследствии к псевдониму он прибавил свою фамилию и подписывался Никифоров-Волгин. Русские периодические издания, выходившие в Эстонии, продолжали публикации его рассказов, статей, очерков, этюдов и лирических миниатюр.
Вскоре имя его становится известным в Эстонии. В 1927 году ему присуждается первая премия литературного кружка города Таллина за рассказ «Земной поклон». Он активно участвует в общественной жизни города, создает религиозно-философский кружок православного направления и к середине 30-х годов становится популярным писателем. Достаточно сказать, что в те годы Никифоров-Волгин получил премию парижского журнала «Иллюстрированная Россия» за рассказ «Архиерей».
В 1935 году он переезжает в Таллин, где его избирают почетным членом русского общества «Витязь». В 1937 году в издательстве «Русская книга» выходит его первый сборник «Земля-именинница», а через год второй — «Дорожный посох». В мае 1941 года Василий Акимович Никифоров, работавший в это время на судостроительном заводе, был арестован органами НКВД. Его отправляют по этапу в город Киров (Вятка), где в августе 1941 года приговаривают к расстрелу «за книги антисоветского содержания». 14 декабря 1941 года приговор приведен в исполнение.
Есть люди, которые готовы умереть за свою веру. Об этой вере писал Василий Акимович, этой верой жил и за эту веру был убит. В 1991 году писателя реабилитировали.

Комментариев нет:

Отправить комментарий